Введение
В отечественной психолого-педагогической науке развитие социальной компетентности школьников все чаще признается значимым результатом общего образования, связанного с качеством взаимодействия в классе, профилактикой конфликтов и поддержанием психологического благополучия. Однако, как отмечают Т. А. Юдина и С. В. Алехина, оценка социальной компетентности сопряжена с рядом методологических сложностей. К ним относятся неоднозначность самого конструкта, противоречивые критерии нормативного поведения, а также недостаточная валидность и надежность применяемых диагностических инструментов. Все это препятствует практическому использованию результатов оценки для разработки конкретных образовательных мер [1]. Ю. О. Герасимова и Е. А. Орел показывают, что измерение социально-эмоциональных навыков становится инструментом управления качеством образования и потому требует прозрачной операционализации показателей и понятных интерпретаций для школы и семьи [2].
Для подросткового возраста задача оценки дополнительно усложняется контекстностью проявлений: один и тот же ученик может демонстрировать разные модели поведения дома, в учебной ситуации и в группе сверстников. В прикладной психологии и педагогике социальная компетентность понимается как интегративное качество, формируемое несколькими компонентами: способностью понимать социальные контексты (когнитивный компонент), управлять своими эмоциями (эмоциональная регуляция), выстраивать эффективное общение (поведенческие навыки) и руководствоваться просоциальными ценностями (мотивационно-ценностная основа). В частности, Ю. А. Быстрова показывает, что выраженность компонентов социальной компетентности связана с образовательной средой и требует целенаправленной поддержки средствами урока и внеурочной деятельности [3].
Отдельную проблему составляет согласованность оценок разных информантов. По данным многоисточниковой диагностики социально-эмоциональных навыков уровень согласованности между самооценками учащихся и оценками взрослых существенно варьируется по доменам и чаще ниже в областях самоконтроля и межличностной чувствительности [4]. Кроме того, в исследовании Г. А. Виленской, Е. И. Лебедевой и А. Ю. Улановой показано, что социальная компетентность подростков связана с развитием социального познания и контроля поведения, а вклад этих механизмов в наблюдаемые проявления может различаться в зависимости от ситуации и источника оценки [5].
Цель исследования – выявить сходства и противоречия в оценке социальной компетентности учащихся 5–9 классов по самооценкам подростков и оценкам законных представителей на основе компонентного анализа результатов опросника социальной компетентности по четырехкомпонентной модели.
Материалы и методы исследования
Эмпирическую базу составили результаты анкетирования 553 учащихся 5–9 классов (школы Благовещенска, Южно-Сахалинска, Александрова-Сахалинска и Москвы) и 341 законных представителя из пяти общеобразовательных организаций. В графическом материале для краткости используется обобщающее обозначение «родители», включающее законных представителей. Оценка проводилась анонимно в электронном формате; учащиеся заполняли самоотчет, а законные представители давали оценку поведения ребенка. Использовалась форма опросника социальной компетентности по четырехкомпонентной модели: когнитивный, эмоциональный, поведенческий и мотивационно-ценностный компоненты. Ответы законных представителей фиксировались по шкале от 1 до 5 баллов; ответы учащихся, изначально представленные по 3-балльной шкале, были линейно преобразованы к единому 5-балльному формату для сопоставимости данных. Сравнение выполнялось по агрегированным показателям; публикуются только обобщенные результаты без детализации по школам. Анкета также включала открытый вопрос для получения качественных данных о родительских представлениях относительно приоритетных навыков/умений социального взаимодействия современных школьников. Всего получено 30 развернутых текстовых комментариев. Открытые ответы были обработаны методом тематического (контент-)анализа. Кодирование выполнялось одним исследователем; категории уточнялись итеративно по мере анализа массива ответов. Выделялись повторяющиеся смысловые категории и формировались тематические кластеры; в тексте статьи приведены иллюстративные цитаты, репрезентирующие наиболее типичные темы. Качественные данные использовались для уточнения интерпретации количественных результатов и обоснования практических рекомендаций.
Результаты исследования и их обсуждение
Количественные результаты. По всем компонентам самооценки учащихся выше оценок законных представителей (таблица, рис. 1). Общий индекс по 18 утверждениям составил 3,816 у учащихся и 3,562 у законных представителей (Δ = 0,253; p < 0,001; |g| = 0,363). Наибольшее расхождение относится к мотивационно-ценностному компоненту (Δ = 0,415; |g| = 0,493), далее следуют когнитивный компонент (Δ = 0,270; |g| = 0,341) и общий индекс. Наименьшее расхождение наблюдается по эмоциональному компоненту (Δ = 0,149; |g| = 0,172).
Компоненты социальной компетентности: описательная статистика и различия (шкала 1–5)
|
Показатель |
Учащиеся: M |
Учащиеся: SD |
Закон. предст: M |
Закон. предст: SD |
Δ (уч. -род.) |
p (Уэлч) |
g (Хеджес) |
|
Когнитивный компонент |
3,981 |
0,847 |
3,712 |
0,688 |
0,270 |
< 0,001 |
0,341 |
|
Эмоциональный компонент |
3,624 |
0,933 |
3,475 |
0,753 |
0,149 |
< 0,009 |
0,172 |
|
Поведенческий компонент |
3,800 |
0,824 |
3,625 |
0,706 |
0,175 |
< 0,001 |
0,224 |
|
Мотивационно- ценностный компонент |
3,853 |
0,881 |
3,438 |
0,774 |
0,415 |
< 0,001 |
0,493 |
|
Общий индекс (18 пунктов) |
3,816 |
0,718 |
3,562 |
0,663 |
0,253 |
< 0,001 |
0,363 |
Примечание: составлена автором на основе полученных данных в ходе исследования.
Рис. 1. Компоненты социальной компетентности: самооценка учащихся и оценка законных представителей (шкала 1–5) Примечание: составлен автором по результатам данного исследования
Интерпретация расхождений и меры. На уровне оценивания Г. А. Виленская, Е. И. Лебедева и А. Ю. Уланова подчеркивают, что расхождения информантов отражают различие контекстов и критериев наблюдения [5]. Mudarra и др. демонстрируют доменную неодинаковость согласия информантов, что поддерживает компонентную интерпретацию результатов [4]. По мотивационно-ценностному компоненту подростки чаще фиксируют намерения и установки, тогда как законные представители оценивают их реализацию в поведении; этот вывод согласуется с тезисом Ю. О. Герасимовой и Е. А. Орел о необходимости поведенчески конкретных индикаторов социально-эмоциональных навыков [2] и с позицией Т. А. Юдиной и С. В. Алехиной о доказательной интерпретации результатов [1].
Следует обратить особое внимание на тематические акценты комментариев родителей. Открытые ответы родителей (n = 30) уточняют, какие именно дефициты лежат за более низкими родительскими оценками.
Рис. 2. Сила расхождений между самооценкой учащихся и оценкой законных представителей по компонентам (|g|) Примечание: составлен автором по результатам данного исследования
Во-первых, в когнитивной сфере родители фиксируют уязвимость к онлайн-влияниям и сложности аргументированного пересмотра позиции: «…критично относиться к потоку информации… не всегда получается оспорить мнение, услышанное… в интернете». Во-вторых, значимым выступает нормативно-поведенческий запрос на цифровой этикет (нетизенкет) и приватность: «…не распространять чужие фото без разрешения… думать, прежде чем отправить сообщение», при этом подчеркивается, что часть конфликтов «зарождается именно там». В-третьих, отмечается потребность в поддержании уважительного и инклюзивного климата класса: «больше проводить беседы… по дисциплине и уважению друг друга», «больше уделять внимание… детям с ОВЗ по зрению». Наконец, в ряде ответов социальная компетентность связывается с ответственным действием и заботой («домашние животные, уход, ответственность…»), что выводит понимание компетентности за рамки коммуникативных умений. В совокупности качественные данные показывают, что родители опираются преимущественно на наблюдаемую реализованность норм и саморегуляции, тогда как подростки чаще оценивают намерения и самоощущение; это поддерживает доменно-специфическую настройку мер поддержки.
Выявленная структура расхождений между самооценкой подростков и оценкой законных представителей (рис. 2) задает четкие приоритеты для проектирования адресных педагогических мер.
Содержательный анализ компонентов позволяет перейти от констатации проблемы к разработке конкретных, методологически обоснованных интервенций.
1. В частности, в мотивационно-ценностной сфере, где зафиксированы наибольшие расхождения между самооценкой подростков и оценками законных представителей, перспективным представляется использование практик, направленных на трансляцию декларируемых установок в наблюдаемое поведение – например, через проектные задания, краткосрочные поведенческие цели и структурированную рефлексию. Для этого рекомендуется закрепить в классе краткую рубрику социального взаимодействия (несколько поведенчески конкретных критериев: уважительное высказывание, принятие ответственности за роль, соблюдение договоренностей, корректная обратная связь) и использовать короткие поведенческие цели с последующей рефлексией выполнения. Такой подход соответствует требованиям доказательной и методически прозрачной оценки социальной компетентности, подчеркнутым Т. А. Юдиной и С. В. Алехиной [1], а также позиции Ю. О. Герасимовой и Е. А. Орел о необходимости операционализированных показателей социально-эмоциональных навыков в образовательной практике [2]. Эффективность универсальных школьных программ социально-эмоционального обучения и их вклад в учебные результаты подтверждены в метаанализах Corcoran и др. [6] и Cipriano и др. [7]; устойчивость эффектов на последующих измерениях показана Taylor и др. [8]. Тем самым мотивационно-ценностный компонент переводится из плоскости самоописаний в плоскость проверяемых действий, что снижает риск «инфляции» самооценки за счет намерений. Дополнительным эффектом выступает повышение сопоставимости данных разных информантов за счет единых поведенческих индикаторов, наблюдаемых в образовательной ситуации.
2. Для когнитивного компонента рекомендуется обучение социальному решению проблем и умению принимать точку зрения другого: разбор типичных межличностных кейсов (анализ ситуации, интересов сторон, альтернатив и последствий), тренировка уточняющих стратегий и элементов восстановительного диалога. Такой формат согласуется с выводами Г. А. Виленской, Е. И. Лебедевой и А. Ю. Улановой о роли социального познания и контроля поведения в социальной компетентности подростков [5] и с логикой целевой педагогической поддержки, описанной Ю. А. Быстровой [3]. При проектировании занятий целесообразно учитывать «активные компоненты» тренингов социальных навыков (психообразование, отработка навыка, обратная связь), обобщенные в метаанализе de Mooij и др. [9].
3. На уровне школьной организации рекомендуется «общешкольный подход»: согласование ожиданий и норм общения на уроках и во внеурочной деятельности, поддержка позитивного школьного климата, единые процедуры реагирования на конфликт. Эффективность вмешательств в формате «общешкольного подхода» подтверждена метаанализом Goldberg и др. [10]. Такая организация снижает вариативность требований и интерпретаций между педагогами и контекстами, тем самым уменьшая «шум» наблюдения, который усиливает расхождения информантов. Кроме того, единые нормы и процедуры обеспечивают устойчивость изменений за счет повторяющихся практик и согласованной социальной среды, в которой формируются и закрепляются компоненты социальной компетентности.
4. Согласование позиций семьи и школы в вопросах социально-эмоционального развития требует выстраивания системной, двусторонней коммуникации. Для уменьшения расхождений оценок и повышения переноса навыков в домашнюю среду важно системно информировать законных представителей о целях и критериях социально-эмоционального развития (краткие памятки, обсуждения с примерами критериев и типовых ситуаций). Drew и др. показывают, что педагоги нередко недооценивают интерес законных представителей к содержанию социально-эмоционального обучения, соответственно, законные представители не всегда понимают, чему именно обучают детей в рамках социально-эмоциональных программ, что ограничивает их эффективность [11]. Роль семейного участия в социально-эмоциональном развитии через школьную вовлеченность показана Martinez-Yarza и др. [12].
5. С учетом запроса законных представителей на цифровой этикет целесообразно включать модуль цифрового гражданства. Jones и соавт. в кластерном рандомизированном исследовании фиксируют эффекты по знаниям и самоэффективности [13], а Magis-Weinberg и др. указывают на высокий потенциал школьных интервенций в раннем подростковом возрасте [14]. Включение данного модуля обеспечивает адресное закрытие зоны, явно артикулированной законными представителями, и связывает социальную компетентность с актуальными практиками онлайн-взаимодействия. Это позволяет рассматривать цифровой контекст как полноценную среду проявления компонентов компетентности, а не как внешний фактор и тем самым повышает экологическую валидность педагогических мер и диагностики.
6. Для поведенческого компонента рекомендованы восстановительные практики: диалоговые круги по актуальным конфликтам и нормам взаимодействия, а также обучение педагогов фасилитации диалога. Потенциал «кругов» описан Parker-Shandal и Bickmore [15], а рамка связи восстановительных практик и развития социальных навыков предложена Kehoe и др. [16]. Регулярное применение восстановительных процедур переводит поведенческий компонент в режим систематической тренировки: навыки закрепляются через повторяемые социальные действия и осмысленную обратную связь, а не через разовые «разборы». Одновременно повышается предсказуемость реакции взрослого и качество нормотворчества в классе, что способствует снижению конфликтности и делает поведенческие проявления более наблюдаемыми и сопоставимыми для разных информантов.
В целом объединенный анализ подтверждает, что расхождения оценок не следует «сглаживать»: они задают приоритеты мер поддержки и позволяют сделать педагогические решения более адресными (в логике доменной неодинаковости расхождений, описанной Mudarra и др. [4]).
Заключение
Практический вывод исследования состоит в том, что выявленные расхождения оценок следует использовать не для «усреднения» мнений, а для выбора адресных мер поддержки по доменам, где различия максимальны. Рекомендуется закреплять поведенчески конкретные критерии уважительного взаимодействия и ответственности (рубрики и рефлексия выполнения), использовать кейсовые занятия по социальному решению проблем и перспективированию, внедрять восстановительные диалоговые практики в классе, включать модуль цифрового этикета и критической оценки онлайн-информации, а также системно информировать законных представителей о целях и критериях развития социально-эмоциональных навыков. Такой компонентно-ориентированный подход повышает согласованность ожиданий семьи и школы и поддерживает перевод установок в наблюдаемое поведение. Открытые комментарии родителей дополнительно подтверждают, что приоритетными зонами развития выступают критическая оценка онлайн-информации, нормы цифрового общения, уважительный (в том числе инклюзивный) климат класса и формирование ответственности как наблюдаемого социального действия.
Библиографическая ссылка
Емельянова Э. Л. СХОДСТВА И ПРОТИВОРЕЧИЯ В ОЦЕНКЕ СОЦИАЛЬНОЙ КОМПЕТЕНТНОСТИ УЧАЩИХСЯ 5–9 КЛАССОВ: СОПОСТАВЛЕНИЕ САМООЦЕНКИ И ОЦЕНОК ЗАКОННЫХ ПРЕДСТАВИТЕЛЕЙ // Современные наукоемкие технологии. 2026. № 2. С. 137-142;URL: https://top-technologies.ru/ru/article/view?id=40683 (дата обращения: 05.03.2026).