Введение

Сбережение здоровья взрослого населения России остается одной из ключевых проблем социальной и демографической политики государства. В стратегических государственных документах Российской Федерации (Национальная стратегия действий в интересах женщин на 2023–2030 гг. [1], Стратегия действий по реализации семейной и демографической политики до 2036 г. [2] и др.) нашли свое отражение не только цели по увеличению продолжительности жизни и укреплению здоровья граждан, но и аспекты, связанные с активным долголетием мужчин и женщин. Существование устойчивых гендерных различий в продолжительности жизни, заболеваемости и подходах к выбору технологий здоровьесбережения не вызывает сомнений: согласно исследовательским данным, женщины живут дольше, но чаще страдают от хронических заболеваний; мужчины имеют более высокие показатели смертности, но реже обращаются за медицинской помощью и реже участвуют в профилактических программах [3]. Эти различия во многом обусловлены социальными нормами, ролевыми ожиданиями и гендерными стереотипами, которые формируют отношение к здоровью и предопределяют реализуемые представителями разных полов стратегии его сохранения. Особую роль в этом аспекте играет образование как институт формирования необходимых компетенций.

В ряде исследований высказывается предположение, что система формального образования, ориентированная преимущественно на трансляцию универсальных знаний, в меньшей степени учитывает социокультурные контексты, включая гендерные аспекты восприятия и поведения [4]. Однако, как отмечается в литературе, сравнительные данные о результативности формальных и неформальных программ в этой области остаются ограниченными. Гибкие, контекстно-зависимые форматы, в том числе неформальные, предположительно могут способствовать изменению поведенческих практик взрослых [5, 6], но выводы об их эффективности требуют дальнейшей проверки. Образовавшийся разрыв между знаниевой составляющей и реальными поведенческими практиками может быть частично сокращен за счет потенциала неформального образования, однако это предположение нуждается в эмпирической верификации. Важным аспектом этого разрыва является недостаточный уровень грамотности взрослых в вопросах здоровья [7], а также специфика онлайн-поиска информации, которая различается в зависимости от пола и возраста [8]. Неформальное образование обладает уникальным набором качеств: гибкостью, индивидуализацией, практической направленностью, добровольностью, социальной вовлеченностью и доступностью для взрослых на разных этапах жизненного пути. Одним из наиболее значимых и недостаточно изученных аспектов является гендерный фактор: исследования фиксируют, что мужчины и женщины демонстрируют разные стратегии участия в неформальном образовании, что делает актуальным учет гендерных различий при проектировании образовательных форматов [9]. Теоретическим обоснованием для анализа поведенческих изменений в настоящем исследовании выступает транстеоретическая модель изменения поведения (TTM), которая описывает последовательные этапы готовности индивида к трансформации своих привычек – от отсутствия намерения до устойчивого поддержания нового поведения [10]. Данная модель неоднократно подтвердила свою эвристическую ценность в исследованиях здоровьесберегающего поведения, включая физическую активность, питание и отказ от вредных привычек.

В российской исследовательской традиции указанная проблематика пока не получила целостного теоретического осмысления. Большинство исследований носят прикладной характер и сконцентрированы на гендерных особенностях отношения к проблеме [11, 12]. Исследования фиксируют, что существующие представления о маскулинности препятствуют обращению мужчин за медицинской помощью и участию в профилактических программах [13, 14], тогда как женщины больше заботятся о здоровье всех членов семьи, организуют профилактические мероприятия и ориентированы на реализацию членами семьи здорового образа жизни [15, 16]. В классической андрагогике признается ключевая роль неформального образования в трансформации поведенческих паттернов взрослых. Вместе с тем гендерное измерение в этих подходах, как правило, остается имплицитным, не становясь предметом целенаправленного анализа. Д. С. Бурхан и Н. В. Попова [17] в своей работе, посвященной общим аспектам гендерного образования, ставят вопрос о возможных рисках применения гендерно нейтральных стратегий, которые могут не учитывать дифференцированные образовательные потребности мужчин и женщин. Однако данное исследование не содержит данных о влиянии таких стратегий на эффективность неформального образования взрослых, что оставляет указанный вопрос открытым для дальнейшего изучения. Накопленные данные позволяют предположить, что дело не в наличии гендерной маркировки программ, а в том, какие именно гендерные модели транслируются. В некоторых подходах ставится вопрос о том, что ориентация на трансформацию гендерных норм может обладать потенциалом в изменении поведенческих установок в сфере здоровья [18], однако эмпирических подтверждений этой гипотезы применительно к неформальному образованию взрослых недостаточно.

Для системной оценки результативности подобных вмешательств в данной работе использована модель Киркпатрика [19], позволяющая провести оценку на четырех уровнях: реакция участников, прирост знаний, изменение поведения и практические результаты. Данная модель выбрана как наиболее релевантная для анализа образовательных программ, нацеленных не только на информирование, но и на долгосрочные поведенческие изменения.

Зарубежные исследования фрагментарны и сфокусированы преимущественно на репродуктивном здоровье и профилактике ВИЧ [20, 21]. Важнейшими ориентирами при проектировании образовательных программ выступают подходы, реализуемые в рамках образования по жизненным навыкам (Life Skills-Based Education, LSBE) и комплексного полового просвещения (Comprehensive Sexuality Education, CSE), методологический потенциал которых может быть адаптирован для взрослой аудитории. Сравнительные исследования моделей неформального образования в сфере здоровьесбережения в России и Китае выявляют как общие вызовы, так и специфические институциональные решения, которые могут быть адаптированы для взрослой аудитории [22]. В исследовании H. Wang и коллег [23] на примере обучения танцам были выявлены положительные корреляции между участием в неформальных образовательных практиках и показателями здоровья женщин. Полученные ассоциации свидетельствуют о потенциальной целесообразности учета гендерных факторов, однако выводы об эффективности требуют проверки в исследованиях с экспериментальным дизайном. В российском контексте эмпирические данные также свидетельствуют о выраженных гендерных различиях в практиках заботы о здоровье [24]. Однако потенциал неформального образования с учетом гендерной специфики взрослых остается недостаточно раскрытым как в зарубежной, так и в отечественной литературе, что определяет проблемное поле настоящей работы.

Таким образом, несмотря на отдельные работы, системных исследований гендерных аспектов неформального образования взрослых недостаточно.

Цель исследования – выявить гендерные особенности неформального образования взрослых в сфере здоровьесбережения на примере выборки магистрантов университета и определить перспективные направления их учета при разработке образовательных программ.

Материалы и методы исследования

Исследование носило смешанный (количественно-качественный) характер и проводилось в три этапа: поисковый (контент-анализ научных публикаций), основной (онлайн-опрос) и аналитический (статистическая обработка данных). Контент-анализ проводился по 24 научным публикациям, отобранным из баз данных eLibrary, Scopus и Web of Science за период 2021–2025 гг. Критерии отбора: наличие в названии или ключевых словах терминов «неформальное образование», «гендер», «здоровьесбережение», «здоровый образ жизни»; публикации в рецензируемых журналах; наличие эмпирических данных или теоретического анализа. Процедура контент-анализа включала выделение категорий (гендерные стереотипы, образовательные предпочтения, барьеры участия), кодирование текстов и обобщение результатов. Полученные категории легли в основу разработки опросного инструментария.

Теоретической основой для анализа поведенческих практик респондентов послужила транстеоретическая модель изменения поведения (TTM), которая описывает этапы готовности индивида к изменению своих привычек – от предобдумывания до поддержания нового поведения. Выбор данной модели обусловлен ее подтвержденной результативностью в исследованиях здоровьесберегающего поведения, включая физическую активность, питание и отказ от вредных привычек.

Опрос проводился в феврале – марте 2026 г. с использованием сервиса Яндекс.Формы. В анкетировании приняли участие 69 респондентов (22 мужчины, 31,9 %; 47 женщин, 68,1 %) – магистрантов Российского государственного педагогического университета им. А. И. Герцена (средний возраст – 23,2 года). Выборка формировалась методом удобной доступности (все желающие из числа магистрантов очной формы обучения). Участие было добровольным и анонимным.

Анкета включала закрытые и полузакрытые вопросы, сгруппированные в шесть содержательных блоков: понимание здоровья (открытый вопрос о его дефиниции, закрытый – о факторах, влияющих на него); факторы здоровья (оценка по 5-балльной шкале Лайкерта значимости различных факторов: образ жизни, стресс, генетика, вредные привычки, знания о здоровье); практики здоровьесбережения (выбор из списка регулярных практик: физическая активность, сбалансированное питание, прием витаминов, соблюдение режима сна, практики для психического здоровья, отсутствие практик); информационное поведение (выбор источников информации о здоровье из предложенного списка: социальные сети, врачи/специалисты, друзья/семья, личный опыт, научно-популярные сайты); образовательные предпочтения (оценка полезности просветительских мероприятий по дихотомической шкале «полезны/бесполезны», выбор наиболее эффективных форматов из списка: лекции специалистов, медиаконтент, обмен опытом, челленджи, клубные объединения); контекстные факторы самочувствия (оценка влияния учебной нагрузки, финансов, сна, питания, отношений, физической активности, цифровой нагрузки по 5-балльной шкале Лайкерта).

Полузакрытые вопросы обрабатывались путем кодирования свободных ответов с последующим объединением в категории. Для закрытых вопросов применялся расчет частотных распределений. Сравнение групп по полу проводилось с помощью описательной статистики (процентных долей и средних баллов). Статистическая проверка значимости различий не проводилась ввиду небольшого размера выборки и ее нерепрезентативного характера; все различия интерпретируются как наблюдаемые в данной выборке, требующие дальнейшей проверки на более крупных выборках.

Для оценки потенциальной результативности образовательных вмешательств в качестве методологической рамки использовалась модель Киркпатрика [19], позволяющая провести оценку на четырех уровнях: реакция участников, прирост знаний, изменение поведения и практические результаты.

Анкета прошла пилотное тестирование (n = 15), по результатам которого были скорректированы формулировки вопросов.

Ограничения исследования. Ввиду небольшого размера выборки (n = 69), дисбаланса по полу (женщин почти вдвое больше), локализации в одном университете, отсутствия репрезентативности, самоотчетного характера данных и отсутствия проверки причинности, все выводы носят предварительный характер и требуют подтверждения на более крупных и репрезентативных выборках с применением методов статистического вывода.

Результаты исследования и их обсуждение

В результате проведенного анкетирования получены данные о наблюдаемых гендерных различиях в отношении к здоровью, практиках его сбережения и предпочтениях в области неформального образования у взрослых.

Гендерные различия в восприятии здоровья. Мужчины дают более прагматичные определения здоровья («хорошее самочувствие» – 22 % против 15 % у женщин) и чаще затрудняются с ответом (11 % против 6 %), тогда как женщины связывают здоровье с комплексным благополучием и способностью выдерживать нагрузки (13 % против 6 %). Образ жизни признан ведущим фактором обеими группами (89 % мужчин, 87 % женщин), однако женщины чаще указывают стресс (79 % против 72 %) и генетику (77 % против 67 %), а мужчины – вредные привычки (67 % против 62 %). Наименее значимым фактором для обеих групп оказались знания о здоровье (50 % мужчин, 58 % женщин), что указывает на недооценку образовательного потенциала в здоровьесбережении.

Гендерные различия в практике здоровьесбережения. Как показано в табл. 1, в рамках анкетирования зафиксированы предварительные тенденции, отражающие особенности выборки (магистранты педагогического вуза, n = 69). Мужчины чаще указывали на практику физической активности (72 % против 47 % у женщин), однако почти втрое чаще женщин заявляли об отсутствии каких-либо регулярных здоровьесберегающих практик (17 % против 6 %). Женщины чаще отмечали контроль за питанием (64 % против 44 %) и прием витаминов (53 % против 28 %).

На основе этих данных мы выделили две условные модели поведения, которые требуют проверки на репрезентативной выборке. Модель, чаще наблюдаемая у мужчин (обозначена как «спортивная»), характеризуется признанием ценности физической активности при относительно меньшем внимании к питанию и витаминной поддержке. Модель, чаще наблюдаемая у женщин (обозначена как «комплексная»), характеризуется вниманием к сбалансированному питанию, регулярному приему витаминов, организации рационального режима дня, а также более выраженной субъективной оценкой ответственности за состояние собственного здоровья. В силу ограниченности выборки данные модели не могут рассматриваться как устойчивые гендерные профили. Они представляют собой исследовательские гипотезы, требующие эмпирической верификации на более широкой и разнородной по возрасту и профессиональному статусу выборке.

Таблица 1

Гендерные различия в регулярных практиках здоровьесбережения (в %)

Примечание: составлена авторами на основе полученных данных в ходе исследования.

Таблица 2

Сравнительный анализ отношения к здоровьесберегающему образованию и предпочитаемым форматам (в % от опрошенных)

Примечание: составлена авторами на основе полученных данных в ходе исследования.

Гендерные предпочтения в неформальном образовании. Сравнительный анализ отношения к здоровьесберегающему образованию и предпочитаемым форматам (табл. 2) показывает, что для женщин эта тема органично встроена в повседневную рутину (только 2 % считают ее неинтересной), тогда как каждый пятый мужчина не проявляет к ней интереса (17 %). Мужчины чаще ориентируются на личный опыт (50 % против 34 %) и научно-популярные сайты (33 % против 19 %), женщины – на общение с семьей и друзьями (57 % против 44 %). Обе группы лидирующим источником информации о практиках здоровьесбережения называют социальные сети (61 % мужчин и 57 % женщин), при этом мужчины указывают их несколько чаще.

Таблица 3

Факторы, влияющие на самочувствие (средние баллы по 5-балльной шкале)

Примечание: составлена авторами на основе полученных данных в ходе исследования.

Женщины, в свою очередь, активнее используют межличностное общение, тогда как мужчины чаще опираются на самостоятельный поиск и научно-популярные источники.

Факторы, влияющие на самочувствие. Как показано в табл. 3, качество сна – критический фактор для обеих групп (4,3 балла из 5). В данной выборке женщины оценили влияние учебной нагрузки на самочувствие выше (4,0 против 3,3 у мужчин), что может указывать на необходимость включения в программы неформального образования модулей по тайм-менеджменту и стрессоустойчивости. Питание несколько более значимо для мужчин, отношения с друзьями – для женщин.

Заключение

Проведенное исследование на выборке магистрантов (n = 69) позволило выявить следующие наблюдаемые различия, связанные с полом респондентов. В практике здоровьесбережения мужчины чаще женщин указывают физическую активность (72 % против 47 %) и почти втрое чаще – отсутствие каких-либо регулярных практик (17 % против 6 %). Женщины чаще следят за питанием (64 % против 44 %) и принимают витамины (53 % против 28 %). Качество сна признано критическим фактором самочувствия для обеих групп (4,3 балла из 5), при этом в данной выборке женщины оценили учебную нагрузку выше (4,0 против 3,3 у мужчин).

В информационном поведении выявлены различия в предпочитаемых источниках: женщины чаще используют межличностное общение (57 % против 44 % у мужчин), мужчины чаще опираются на личный опыт (50 % против 34 %) и научно-популярные сайты (33 % против 19 %). Обе группы активно обращаются к социальным сетям (61 % мужчин, 57 % женщин). Лекции специалистов и медиаконтент чаще назывались респондентами как потенциально результативные форматы; мужчины проявляют более высокий интерес к клубным форматам (28 % против 13 % у женщин). Наименее значимым фактором, влияющим на здоровье, для обеих групп оказались знания о здоровье (50 % мужчин и 58 % женщин), что свидетельствует о недооценке образовательного потенциала.

На основе полученных данных можно сформулировать следующие гипотезы для дальнейших исследований и пилотных проектов:

‒ Для мужчин может быть целесообразно апробировать программы с акцентом на практическую пользу, связь физической активности и питания, с использованием клубных форматов и соревновательных элементов.

‒ Для женщин может быть продуктивным создание пространств для обмена опытом, активное использование социальных сетей и включение блоков по тайм-менеджменту и стрессоустойчивости.

‒ В качестве форматов, одинаково перспективных для обеих групп, могут выступать лекции специалистов и медиаконтент.

Ограничения исследования (малая выборка, дисбаланс по полу, локализация в одном вузе, самоотчетный характер данных) не позволяют делать статистически значимые выводы для генеральной совокупности. Полученные различия требуют проверки на более крупных и репрезентативных выборках с применением методов статистического вывода. Перспективы исследования связаны с апробацией пилотных программ, разработанных с учетом выявленных профилей, и изучением гендерных аспектов неформального образования в сфере здоровьесбережения для разных возрастных групп взрослых – от молодежи до людей среднего и пожилого возраста.